Театр-студия «Млечный путь»

Пресса

На «Млечном пути» — без остановок!

Людмила Васильева
«ГТРК Орел», 26 сентября 2006 г.

Как известно, театр, в сущности своей не делится на профессиональный и любительский. Он как предмет искусства или есть, или его нет. Другое дело, если надо определить его социальный статус, тогда и относят коллектив к профессионалам или любителям.

Мне же, театральному критику, абсолютно все равно, в каком статусе существует театр и, более того, я считаю: несмотря на то, что государство не поддерживает коллективы, сегодня любительское театральное движение — явление неоднородное, многослойное. И рядом с откровенно самодеятельными работами вдруг увидишь нечто такое, что не просто приковывает внимание, а волнует, тревожит, будит мысль. Чего, к сожалению, в профессиональном театре, особенно у нас в Орле почти не бывает. И еще есть один важный момент, любительство в массе своей — дело молодежное, подростковое детское. В коллективе формируется мироощущение ребенка, определяется система жизненных ценностей, наполняется чувствами его душа, — надо ли объяснять, насколько это важно? И человек, который притягивает к себе группу детей разного возраста или молодежи и ведет с ними кропотливую работу, в результате чего процесс их духовного развития получает колоссальный импульс и, конечно же, рождается неординарный спектакль, — такой человек вызывает наш интерес. Итак, художественный руководитель театральной студии «Млечный путь» Наталья Жукова.

Досье: Жукова Наталья Ивановна. В 1995 году закончила Орловский государственный институт искусств и культуры по специальности режиссер любительского театра. Вела театральную студию в Заводском Дворце детского и юношеского творчества, на базе которой родилась молодежная студия «Млечный путь». Поставила несколько спектаклей, удостоенных высоких призов на региональных, российских и международных фестивалях любительских и молодежных театров. В настоящее время студия работает при Дворце профсоюзов. Н. Жукова преподает режиссерское мастерство на кафедре режиссуры и мастерства актера в Орловском институте искусств и культуры.

— Наташа, говорят, очень трудно сегодня привлечь детей к творчеству.

— Все зависит от возраста. Очень легко привлечь в театральную студию подростков, школьников 6-7 класса. Проблема любительского коллектива не в том, чтобы привлечь, а в том, чтобы удержать ребят. 12 — 15 лет — это самый неустойчивый возраст, наступает период самоопределения. Им все интересно, они записываются в разные кружки, а в результате нигде заниматься не успевают, и чаще всего посещают только дискотеку, — там у них нет никаких обязательств и не надо выкладываться, как на репетиции. Я поняла, что нельзя формировать коллектив из подростков. Нужно набирать либо малышей и растить их, либо старшеклассников и студентов, у которых уже интересы определились и они приходят заниматься театром уже осознанно.

— В годы моей юности, когда молодежное студийное движение получило мощное развитие и на студии даже возлагали надежды на обновление театрального языка, увлечение театром было просто повальным. Сегодня зрительные залы заполняются молодежью, но все-таки театр для них вовсе не является приоритетным. Телевидение, компьютерные игры, эстрада, даже политика или религия в какой-то мере, — вот сферы их интересов. А кто же к вам приходит?

— Приходят молодые, у которых есть сильная внутренняя потребность. Для них это не просто досуг, это решение жизненно необходимых проблем. Им непросто живется, поэтому им интересно понять: кто они в этом мире и что за мир их окружает. Как жить, когда мало доброты, любви и справедливости, как реализовать себя, когда нет финансовых возможностей, а соблазнов много? Они задают себе немало вопросов, на которые самим ответить трудно.

— Да? А у меня такое ощущение, что большинство и детей, и взрослых этими вопросами не задается. Они как-то живут себе и живут, преодолевая житейские невзгоды, решая каждодневные задачи. Они живут общими установками, и индивидуальное сознание у них слабо развито. Есть в социологии понятие — массовое сознание, вот это про наше общество, да и, наверное, в любой стране обывательский слой населения — самый обширный.

— Знаете, все не так однозначно. Когда смотришь на толпу, все кажутся одинаковыми. А когда мы начинаем один на один с человеком разговаривать, оказывается, что он, в отрыве от толпы, от своей тусовки, совершенно другой. Он размышляет, задается вопросами, ищет ответы на них. Другое дело, что иногда вокруг него нет питательной среды, тогда эти вопросы так и умирают в нем. А если он находит отклик в ком-то другом, вопросы находят решение и жизнь наполняется смыслом. На самом деле, большинство людей, с которыми мне приходится общаться, — это очень глубокие и интересные индивидуальности, но они уже взрослые. Дети, подростки сегодня формируется под большим воздействием телевидения. СМИ прессингует их со всех сторон, навязывает какие-то образы, модели поведения, поэтому они и ведут себя как принято в их среде. Мои студийцы меньше всего зависимы от какой-либо пропаганды, они, работая в спектакле над жизненным материалом, набираются опыта на сцене.

— Потому, наверное, и приходят они к вам, у них есть потребность в этом. Вот мы часто, говоря о воспитании человека, сетуем на то, что в стране мало мест, куда человек может пойти. И у нас, в Орле, наверное, не хватает клубов, кружков, спортивных секций, бассейнов и так далее. Может, оно и так. Но вот вы сказали, что многие подростки приходят в творческие коллективы и уходят. Они не готовы затрачивать себя, не готовы к работе, у них нет такой потребности, нет интереса. Это значит, что в семье, предоставляя ребенку разные игрушки, компьютер, и все, что ему хочется, перед ним не ставят жизненные задачи. У него нет постоянных обязанностей, он часто не умеет себя даже обслуживать, не проявляет заботы о других, а все его интересы — вокруг того, что доставляет ему лишь удовольствия физиологического порядка. И зачем ему театр, секция спортивная или клуб любителей цветов, — там надо трудиться, а он не приучен, поэтому ему трудно и в школе, и жизнь потом для него будет интересной только тогда, когда удовлетворяются только его материальные запросы. А вы и ваши коллеги, театральные педагоги, ребенка, у которого есть хотя бы зачатки духовных потребностей, умеете заразить театром, и, заставляя его проживать роль, учите его на примере человеческой судьбы персонажа, понимать жизнь. И если он на минуту на сцене становится другим, он и в реальной своей жизни будет более осознанно воспринимать себя и других людей. У вас этот процесс идет, я видела спектакли вашей студии «Млечный путь» и у меня есть основания об этом говорить. Давайте поговорим о вашей студии, на какой драматургии она рождалась?

— Мы начали сразу с двух пьес: поставили сказку Маршака «Двенадцать месяцев и одновременно начали работать над современной пьесой Дмитрия Липскерова «Река на асфальте». Студийцы с одинаковым энтузиазмом репетировали и сказку Маршака и пьесу Дмитрия Липскерова. Но, наверное, «Река на асфальте» все-таки была ближе, — это их жизнь, это то, что волновало их в тот момент. История простая: мальчик и девочка, их взаимоотношения. Но и непростая. Необычная. Девочка из самых низов, учится в техникуме, носительница того самого массового сознания. А мальчик из среды элитарной, сын художника. К моменту встречи героев мальчик остался сиротой. Отец три месяца назад покончил жизнь самоубийством, выбросился из окна прямо на асфальт. Сын читает его дневниковые записи, в которых отец объясняет, почему и как он шел к этому концу. На мальчика это все производит такое сильное впечатление, что он сам постепенно приходит к мысли: а не последовать ли примеру отца. Встреча двух таких разных людей наполняет их жизнь особым содержанием. Их чувства друг к другу переворачивают их сознание. Девочка начинает понимать, что помимо жизни той, которой она живет, есть жизнь иная, и люди все разные, есть тайное, что надо постичь, чтобы понять друг друга. А мальчик начинает понимать, что река на асфальте — это река человеческой земной жизни, и что можно по ней плыть, любить и быть счастливым. Интересная история, правда? Здесь было что играть. И юные исполнители проживали драму своих сверстников как свою собственную.

— Наташа, ваша студия этим спектаклем заявила о себе как о театре, имеющем серьезные намерения разговаривать с молодым зрителем на их языке. Я, к сожалению, не видела эту работу, но много о ней слышала. А почему все-таки студия называется — «Млечный путь»?

— Название родилось от «Реки на асфальте». Тот первый спектакль так и остался легендой, осталась и тема молочной реки как символа бесконечности, она и легла в основу названия студии.

— Ощущением этой бесконечности пронизан и спектакль «Однажды в городе N». Вы его назвали поэтично — «Колыбельная для города».

— Я понимаю, колыбельная — это не впрямую, здесь есть другой смысл. В спектакле есть любовь, есть нежность и какая-то потаенная правда и про великого художника Шагала, увидевшего удивительный мир, в котором не действует закон всемирного тяготения, поэтому на его полотнах в одном космическом пространстве витебские обыватели, лошади, кошки, собаки, красноармейцы, цветы, ангелы — все, что наполняет реалиями наш мир, — все это существует рядом, вовсе не мешая друг другу. Спектакль и про земные человеческие заботы, про идеи, и, конечно, про любовь, про мечту, которая не сбывается на земле, потому что все поезда счастья проходят мимо этого города, она сбывается только на небесах. Мечта тянет людей ввысь, и они улетают навстречу счастью. А пьесы такой нет. Ребята сами ее придумали. Они приносили этюды на тему произведений Шагала. Этюдный метод погрузил ребят в житейские проблемы, а пропущенные через сердце, эти проблемы вылились в тонкую, поэтическую ткань человеческого бытия.

— Я еще тогда поразилась, как профессионально ребята существуют в спектакле: точные реакции, второй план, искренность, наполненность душевного состояния. Несколькими штрихами, по-шагаловски, не очень-то разработанные, локальные образы укрупнялись, как в андерсеновских сказках, образуя типажи, — но при этом удивительная правда существования. Наташа, я понимаю, что это результат долгой работы. Но для этого коллектив должен быть стабилен. Артист годами накапливает мастерство, что в любительском коллективе, прямо скажем, невозможно. Поэтому, наверное, вы и работаете сейчас с теми, кого вы вырастили профессионально, в кого успели что-то заложить.

— Их немного, но каждый из них по-своему интересен. Все они «ушиблены» театром и не мыслят без него жизни, хотя профессии у них разные. Конечно, как всякий любительский театр, «Млечный путь» существует без дотации. Дворец профсоюзов делает для нас все, что позволяют ему скудные средства: дает помещение, ставку руководителю, но нужны еще деньги и на многое другое-- на декорации и костюмы, на бутафорию, на световую и звуковую аппаратуру, фестивальные и конкурсные поездки, на рекламу, на типографские расходы. Правда, добрые люди иногда находятся, на фестивали нам помогали поехать Комитет по делам молодежи и профсоюзы, низкий им поклон. Какие-то доходы дает прокат спектаклей, но это очень мало. Пока студия в статусе любительского театра, отношение к ней у зрителя не очень серьезное. Отсутствие рекламы и низкие цены на билеты средств в студийный карман не прибавляют, но оптимизма от этого у ребят меньше не становятся.
Хорошо бы, я думаю, стать студией муниципальной, но тогда придется решать все материальные вопросы: аренда, коммунальные расходы, хозяйственные нужды, регулярный прокат спектаклей, — это неподъемно пока для них. А вот хорошо, если бы какой-нибудь театр взял бы вас под свою крышу. А что? Студия при театре — неплохо!
Но пока это фантазии, а в реальности «Млечный путь» при всей своей устремленности вверх, в космос, избирает объект своего интереса однозначно — молодой человек. В не самые счастливые минуты своего существования. Человек, может быть, стоящий на пороге небытия. Это может быть изгой или преступник. В любом случае, это человек, обделенный любовью, счастьем, благополучием в мире сильных, наглых, коварных и равнодушных. Как выстоять? Как остаться человеком? Как стать любимым? Как обрести гнездо, где ждет мама? Вопросы для девушек из колонии для несовершеннолетних преступников самые болевые. Спектакль «Замарашка» по пьесе польского драматурга Гловацкого — как нарыв. Его трудно смотреть. Все время хочется закрыть глаза на сценах в камере, и открыть их только на сценах девичьих снов, где все им удается, и куда приходит любовь. А здесь, что в тюрьме, что на воле — все одно.

— Девушки репетируют к Новому году «Золушку», но сюжет о сбывшейся мечте, о том, как трудолюбивым воздается по заслугам, идет трудно. К ним приходит не фея, а молодой режиссер, снимающий фильм о том, как трудовое воспитание делает из преступников людей. А они и есть люди. Люди, утратившие веру в добро. Мир взрослых для этого сильно постарался. Их монологи, предельное существование актрис в исповедальный момент — не для режиссера, не для зрителя — для Бога, для космоса, для того, кто способен услышать горькую судьбину, понять и быть может, пожалеть.

— Главное достоинство спектакля в том, что он — живой, что у него очень сильное эмоциональное поле. Болевой накал здесь зашкаливает. Это то, чего так не хватает профессиональному театру. И дело не в драматургии, дело — в способе существования.

— Я думаю, что современный человек, для которого страшные телерепортажи, боевики, кровь, насилие на экране — дело не то, чтобы привычное, но выработался иммунитет восприятия. Конечно, театральное событие воспринимается по-другому, оно действует как реальность, происходящая здесь, сейчас, и может вызвать потрясение. А может существование актера на пределе, играющего экстремальную ситуацию, вызвать обратную реакцию — ему перестаешь верить, кажется, что он переигрывает. Как найти нужную точку накала страстей? Мы бьемся над этим с самого первого спектакля «Река на асфальте».

— Студия «Млечный путь» — это форма существования. А по сути — это психологический театр, где важные проблемы существования решаются через человека, через индивидуальность, через его сложную душевную жизнь. Это направление поисков. В реальности же студийцам не всегда удается достичь желаемой глубины психологических ходов, тонкого, едва уловимого, «эфросовского» подтекста, но и удается многое другое. Студия в пути, в развитии, и каждый раз, приходя на премьеру, не знаешь, что тебя ждет.
Последняя работа «Млечного пути» — «Русское дель арте». Это не собранные воедино куски прозы и поэзии «Серебряного века», — это кусок жизни целого исторического пути России, это сдвинувшийся с места Сумасшедший корабль, где каждый — Пьеро, Коломбина, Арлекин, и каждый — художник и человек. Для студии — материал невероятной сложности, актерам надо совместить в себе триединство — актер, играющий и театральный Персонаж и Человека в нем. Хватило бы мастерства! Риск! Но, как говорят: риск дело благородное.

— Да, с одной стороны, режиссура двадцатого века так много открыла в направлении психологического театра, что, кажется, ничего нового и не предвидится. Но разве познаваем человек, разве так просто понять его, вытащить из скорлупы, в которую загоняет его жизнь. Мы в сложнейших непривычных связях со временем, с изменившимся обществом, и театру это предстоит открыть. И, может быть, и наш орловский «Млечный путь» откроет для нас что-то новое. А пока мы учимся. Обретаем мастерство. Осваиваем новые темы.


«Млечный путь» завоевывает высшие награды на фестивалях разного уровня. И: растет. Сегодня, поверьте мне, и Ирина Малофеева и Мария Щуковская, и Илья Береу, и Мария Илюхина и Антон Калюк и Екатерина Кочергина, и другие артисты — каждый представляет из себя интересную творческую индивидуальность. Мало вероятно, что студийцы Натальи Жуковой станут профессиональными актерами: не потому, что не талантливы, а потому, что так застраивают свою жизнь. Государственный театр — это все-таки учреждение со всеми вытекающими отсюда особенностями, а студийная свобода — она для художника первое условие для творчества.

http://www.oryol.ru/material.php?id=9808